Учебный центр
ракетных войск стратегического назначения
в/ч 78424, СССР, Мышанка
Меню сайта
Категории раздела
Мои статьи [27]
Мини-чат
Наш опрос
Пользуетесь ли вы мобильными платежами?
Всего ответов: 36
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » Статьи » Мои статьи

в\ч 78424 Даурия (за год до Мышанки) Воспоминания курсанта 73 учебного отделения Мельчакова А.Е декабрь 1963- октябрь 64 год

 

 

 

 

Вч 78424 Даурия  (за год до Мышанки)

Воспоминания курсанта 73 учебного отделения

Мельчакова А.Е  декабрь 1963- октябрь 64 год

 

Часть 1

Призыв

 Прочитал на одном из сайтов история части 78424 воспоминания моего земляка по Кировской области Николая Логинова. Родилась мысль написать свои воспоминания, не знаю, получится ли так интересно,  как у Николая.

 

   Я учился на 3 курсе физмата Кировского пединститута. 8 или 9 сентября 1963

года, в аудитории по столам пошла газета, с указом об очередном призыве в армию. Парни, а группе нас было 7, картинно махали девчонкам руками, как бы прощаясь, а те в ответ терли глазами. Шутки шутками, а события стали разворачиваться быстро. Из деканата донеслись вести, что отсрочек в этом году не будет. Где-то в начале октября мы уже были на призывной комиссии. Угрюмый капитан медицинской службы, посмотрев на мою щуплую фигуру,

(видел бы он меня сейчас) сказал устало. «Рано бы тебе в армию, но извини, не могу дать отсрочку». Во мне при росте 164 веса было 57 кг. Я отнесся к этому спокойно, у меня в армии служил старший брат и вот - вот должен демобилизоваться из Венгрии. До повестки было какое- то время и я решил добраться до родителей, жили они  в селе за 70 км до райцентра, да плюс переправа, река уже замерзала. Опущу подробности, но 6 ноября я уже был дома. 7 ноября праздник был и во всей стране, и в нашем селе, на этот день к нам собирались родственники со всей округи. Дома о призыве я ничего не сказал.

Когда я числа 10 оказался снова в Кирове, то сразу обнаружил в нашем ящике для писем в общежитии повестку на призыв  25 ноября.  Решил, что время до призыва потрачу на улаживание всяких дел, как вечером в дверях общежития появился мой старший брат, как говорится, во всей парадной форме. В отпуске он не был, так что мы не виделись 3 года.  Он уговорил меня снова вместе поехать домой, Когда приехали в Лальск, где ранее оба учились в старших классах, река Луза уже была не проходимой. Мы заказали разговор со школой, где работали наши родители, по телефону. Сначала мама заплакала, когда услышала голос брата, это оказалось для родителей сюрпризом, брат писал, что демобилизация у них в декабре, а потом снова, узнав о моем призыве. Потом она выдала фразу. «Коля ты уже привык служить, может, отслужишь и за Андрея». Не знаю, что чувствовал брат. Как, это возможно, видимо, она плохо представляла. Мне было  страшно перед ним неудобно, но мы быстро все перевели в шутку. Надо сказать, что брат был человеком спортивным, в армии служил в основном в спортроте.  Через пару лет он даже был серебряным призером России по гире. За те пару дней, что мы провели вместе, он мало что рассказывал о специфике службы, но одну фразу я запомнил. « Я никому не позволял издеваться над собой».  

 С 15 ноября из общежития каждый день со всех курсов призывались один- два человека. Я проводил 21го  своего товарища по группе, мы жили в одной комнате, Витю Устюжанина. Кстати из 7 ребят, призвали только нас двоих. Какие изьяны были у других, я не знаю.

  Но вот и 25 ноября.  Из общежития в этот день уходило сразу 10 человек, к ребятам приехали родственники. Нам надо было явиться на вокзал к двум часам ночи. Решили идти пешком. Вместе с родственниками было человек 30. Шли по Октябрьскому проспекту, кто знает Киров, тот поймет меня дальше. На пересечении с  Красноармейской к нам влилась колонна человек 100 -это были ребята со спортфака, еще дальше  ребята из сельхозинститута, все с родственниками, дальше ребята с завода, откуда- то взялся духовой оркестр.

  От гостиницы Вятка во главе с оркестром шла почти тысячная толпа. Привокзальная площадь была переполнена. Возник митинг, сбивчиво говорили отцы, плакали матери, висели на шеях ребят девчонки. Наверное,  в тот год, это была самая большая отправка, и это врезалось в памяти. Наконец, в два часа подошла электричка, и нас, человек 100,  работники военкомата погрузили в вагоны. Мы ехали в Котельнич на сборный пункт.

 

Часть 2

Дорога.

 

  В Котельниче работники военкомата ночью перевели на сборный пункт.

Мужской части Кировской области он хорошо знаком. Чх- этажные нары, гомон, поедание и допивание домашних запасов. Мы, физматовцы, держались вместе, на исходе следующих суток появился капитан и по списку вызвал всех ребят, кроме меня. Капитан заявил, что он набирает будущих химлаборантов, а  очкарики ему не нужны, но наш заводила Саша Янцев упросил капитана, чтобы нам всем быть вместе. Ночью отобранных повели в баню, поплескались в теплой водичке, и нас снова повели на вокзал. За свою жизнь я очень сильно замерзал три раза. Это был первый. На ветру, мороз был градусов 15, и пока дошли до вокзала, зуб не попадал на зуб. В электричке немного отогрелись, и снова кировский вокзал. Когда вылезли, на ветру  продержали примерно час, и встретивший нас майор  бодро поприветствовал матерком. «Привыкайте мать вашу, тут вам армия, не у мамки под подолом». Потом пояснил, что эшелон формируется в Кирове, и мы, наконец, оказались на запасных путях в вагоне. Когда зашли в вагон у всех стучали зубы.

   Дальше все было лучше. Вагоны были плацкартными, гэдээровскими, было тепло. По вагону прошли майор и  сержант, в каждом купе назначили старшего, естественно, что  в нашем  оказался Янцев. В отличие от рассказа Логинова, в каждом купе размещали по 9 человек, так что спальных мест хватало, хотя мне и пришлось спать на верхней третьей боковой полке, но в этом тоже было свое преимущество, никто не мешал. Уже через час дежурные принесли из кухни, которая была в первом вагоне, обед. В общем,  кормили вполне прилично. В вагоне мы быстро перезнакомились. В основном это были призывники из Коми- Воркута, Инта, Сыктывкар. Выделялись ребята  лет на 5 старше, уже отработавшие по несколько лет в шахтах и рудникх. Человек 10 были женаты, у некоторых остались дети. У них были совсем другие заботы, чем у нас. На исходе дня эшелон тронулся, и за ночь мы оказались в Перми.

За сутки эшелон почти доукомплектовался пермяками и дальше мы останавливались редко.  Наш сержант, который в основном торчал и дневал у проводницы, да и сержанты в других вагонах, а их было 18, упорно молчали о месте назначения. Лишь только после Кургана впервые прозвучало слово Даурия.

На все вопросы сержант коротко отвечал: «Приедете, узнаете». До Даурии эшелон шел 9 дней. В памяти остались три события. Станция Тайга. К этому времени спиртное у шахтеров и горняков закончилось. И тогда 4 ребят в нашем вагоне пошли на хитрость. Выпросились идти на  станцию за горячей водой. Пока двое набирали воду, двое других смотались в привокзальный магазин и вылили в ведро 20 бутылок водки. Не знаю, откуда взялось коромысло, но нес один воду на коромысле. Далее шекспировский сюжет. У тамбура майор жестом показал, что ведра надо поставить. Весь вагон прилип носами к окнам.   Майор сунул палец в первое ведро, из которого шел парок. Попробовал на язык, затем повторил со вторым ведром. Затем, картинно вытянув носок, опрокинул ведро через рельс. Вагон взвыл. И тогда ребята пошли на прорыв. За пазухой у них было еще несколько штук. Один оттолкнул сержанта, остальные прорвались

в вагон, причем последний лягнул майора под глаз, с синяком он потом не выходил из своего купе. А тогда ребята проглотили из горла водку, и прибежавший патруль из второго вагона их забрал. Впрочем, наутро, проспавшись, они вернулись в вагон. Через несколько дней, мы увидели как бы далеко внизу черный проем, а над горами подобие хрустальной чаши. Видя наше любопытство, сержант пояснил, что проем- это туннель, мы там будем часов через 5, а чаша – это озеро Байкал. Действительно часа через три мы нырнули в туннель, а когда поезд вышел все просто ахнули. Темно-синяя вода, розовые от заката скалы, белые облака. Нам повезло таким впервые увидеть Байкал. Это осталось на всю жизнь. Не буду утомлять читателя дальше, но последний эпизод достоен внимания. После Карымского сержант вместе с другом прошел по вагону и сказал, что приличную одежду у нас все равно отберут, лучше отдать ему, а в части он нам чем- нибудь поможет. Почти все согласились, отдал и я свой хлопчатобумажный свитерок, потом узнали, что все эти шмотки сбыла проводница. Что с нами случилось после Борзи, а это километров 40 до Даурии, наверное, не объяснит ни один психолог. Стали собираться. Один парень оторвал надорванное ухо у шапки. Посмотрел, и оторвал другое, и … понеслось. Хохоча, стали рвать друг у друга всю одежду. Пальто, рубахи, рукава, шапки, кепки. Все оторванное выбрасывалось из окон. Кто видел кино «Путевка в жизнь» или «Республику ШКИД», те оборванцы, по сравнению с нами, были ничто. Сначала сержанты пытались нас остановить, потом просто махнули руками. Причем все это происходило почти во всех вагонах, одновременно. На вокзале в Даурии, нас встречало командование части, играл оркестр, но когда на перрон вывалилась толпа оборванцев, толстенький, полковник, потом узнали это был полковник Аптекарь, рявкнул: «Убрать эту рвань с глаз, я им за год покажу, где раки зимуют». И показал, но об этом позже.

 

Часть 3

Служба

     Не помню, как провели первую ночь, а на утро повели на обмундирование.

Я попал в 8 роту, в которой готовились водители спецмашин, бульдозеристов.

На обмундировании беспокоились, что на нас недомерков, не хватит маленьких размеров хб, но все обошлось более-менее. Посмотрели друг на друга и долго хохотали. Все обмундирование топорщилось, стояло колом. Много хлопот доставил ремень, он жесткий из заменителя, никак не попадал в бляху. Запомнился прибор с педалью, на верх его нахлобучивали шапку, нажимали на

педаль и шапка приобретала нужный размер, правда потом шапка снова садилась, жала голову, но уж потом. Получили эмблемы, петлицы и сержант, показывал,  как все это крепится. Заправляли шинели одна к одной, пришивали воротнички и многое другое, без чего нельзя жить в армии. Вроде все это мелочи, но хлопот доставило много и многим. Сержант продиктовал, что мы должны были купить

на первую воинскую зарплату 3р80 коп. Материал для воротничка, нитки, иголки, носовой платок, пасту, бритву, сапожный крем и много еще чего, без чего солдату жить нельзя. Армейская жизнь началась. Подъем,  поверка, постановка задач на день, завтрак, обед, ужин, построение, вечерняя  поверка, отбой. Вроде бы все просто, но только нам всем тогда это показалось. На второй день старшина роты пришел в новых погонах, еще вчера у него были т-образные, а сегодня с широким продольным лычком. Заметив наши любопытные взгляды,  рявкнул – ничего не изменилось, погоны новые, а служба старая. Затем подскочил ко мне, я хотел поправить пуговицу, «Еще раз шелохнесся, урою». Парень стоящий со мной рядом тихо шепнул, хочешь покажу фокус. И согнул ногу в колене. Что тут особенного. Но у всех ноги в коленях сгибаются назад, а него вперед. Нога торчала под прямым углом. У парня с детства был вывернутый коленный сустав. Как его взяли в армию, не представляю. Старшина, крутанувшись на каблуках, снова  подскочил к нам: «А ну, повтори». Игорь повторил, старшина  как то боком отошел от нас бормоча – «Кого только .. не рожает».

Впрочем, в 7 роте, куда меня перевели через неделю, рядом в строю был парень Леша, который все время кашлял в платок, потом выяснилось - открытая форма туберкулеза. Вечером того же дня, ко мне подошел парнишка из Вятских Полян, меньше меня ростом, и шепнул. «Хочешь поговорить с домом», повел к тумбочке и достал, нет, не сотовый, 52 года назад он достал тетрадь, свернутую трубочкой и плача начал повторять  «Мама забери меня отсюда». Через две недели, всех, кого я упомянул и еще человек 200 комиссовали и отправили домой. Когда я теперь вижу молодых, мордатых, здоровых, откосивших от армии, я вспоминаю этих ребят и нехорошее чувство возникает в душе. Пока я еще был в 8 роте, где-то стоял в одном строю со мной Витя Бушуев. Через полтора года он геройски погибнет, опахивая на своем бульдозере, ракетную часть от лесного пожара. Витя не бросил свой бульдозер,  хотя мог, провалился с ним  в горящий торфяник. В 8 роте я не прижился из-за очков и меня перевели в 7. Собственно со своим небольшим скарбом меня  перепроводили  на противоположную часть нашей казармы. Я стал механиком по ремонту АКДС-50 (Азотно - кислородно добывающей станции).

Осмотреться, что вокруг и как, какая она Даурия, не удавалось дней 10.

Собственно вч 78424, нам сообщили номер части, располагалась довольно в большом городке. Основу составляли 6 двухэтажных кирпичных казарм, стоящих в два ряда с большими тамбурами, из них вел ход на 2-й этаж. Казармы дореволюционной постройки. Раньше на первых этажах были конюшни, а на втором казаки. При мне во всех казармах, кроме одной располагалось 12 рот. Численностью примерно 1200 человек. О не жилом помещении на втором этаже дальней казармы ходили легенды, но  недавно я узнал из переписки с местным краеведом Виктором Глищинским, что эти легенды не подтверждаются. Я просил бывшего сержанта 5 роты Владимира  Флемменга, по- моему,  дослуживавшего третий год в Мышанке, написать об этом в Одноклассниках, но ответа не получил. Итак, о военном городке. Кроме нас, на территории части была двухгодичная офицерская школа, ускоренного выпуска. С одним из выпускников Сашей Григорьевым я потом дослуживал в Козельске. Две столовых - солдатская и офицерская, большой плац, рядом стадион, полосы препятствий. Учебные классы по циклам обучения, котельная, мастерские, небольшое солдатское кафе, где мы оставляли последние копейки на карамельки и сгущенку. Часть была передислоцирована из украинского Котовска, как ШМАС, а в 1960 уже как ракетная- 98 учебный центр. Собственно, все это есть в открытом доступе. А, что я запомнил. Погоны у нас были голубые, птички на них. В целях легенды по части

были расставлены самолеты, но в отличие от Николая Логинова в записях о Мышанки, я не помню, чтобы у них запускали двигатели. Где-то за пределами части, на небольшой высотке, стояли 2 или 3- ИЛ 28-х. Да в км 4 в сопках было довольно большое кладбище самолетов. Запомнились  шасси от ТУ-4, высокие кили от МИГов. Когда ночью стояли в карауле, под ураганным ветром на морозе, все это гремело, грохотало и завывало, поневоле тут передернешь затвор. Было большое желание порыться в этом хламе, но не пришлось.  Кроме нас в Даурии располагался пограничный отряд, численностью 800 погранцов, еще был госпиталь и стройбат. Между собой мы практически не общались. Не видели мы и самой Даурии, как поселка. Жизнь наша, за редким исключением, проходила внутри городка. Итак, где-то с 10 декабря я 7 роте, третьем взводе -  командир старший лейтенант Смирнов, замкомвзвода старшина Николаев. Я не запомнил, к великому сожалению,  фамилию командира роты. По нашим понятиям это был  хороший командир  и замечательный человек. Перечислю фамилии других командиров взводов. Старший лейтенант Будилкин- 1-й взвод. Честолюбивый, карьерный человек, хороший спортсмен. В июне 1964 газета «Правда» писала о его взводе, как об одном из лучших в Советской Армии подразделении по физической подготовке. Попасть в центральную печать по тем временам- это событие. 2-й взвод- лейтенант Каныгин. Подвижный, ироничный, еще с замашками молодости. Как-то он меня высмеял, когда я делал типа доклада о «Многомерности пространства». Я был очень рад, когда узнал в одноклассниках в группе Мышанка, что карьера его в армии состоялась. А тогда в роте ходили большие пересуды о его женитьбе, как будто бы он увел чужую жену. Впрочем,  это его только возвышало в наших глазах. 4-ым взводом командовал старший лейтенант Куров. С ним у меня тоже связана пара событий. Во - первых этот человек заставил меня впервые побриться. Замещая нашего комвзвода, он разглядел на моей физиономии какую- то растительность,  дал 2 минуты на бритье, что я и сделал, ободрав тупым станков рожу до крови. Второй эпизод был куда серьезнее, но об этом позже. С офицерами служба сводила нас не так часто, как с сержантами и старшиной. Лет 40 назад прочитал мемуары маршала Жукова. Если кто читает эти строки, скажет:  «Эк,  куда хватил. Где ты и где маршал». А маршал писал, что настоящим солдатом его сделали фельтфебели и унтерофицеры. Он высоко оценивал их умение и выучку. Наши сержанты были не хуже. Наверное, в 60-х еще сохранялась преемственность и традиции армии. Ну, а теперь о самой службе. Начиналась она для меня не очень здорово. Наверное, тогда в декабре 63го, я был одним из 4х-5ти слабейших курсантов роты, буквально во всех направлениях. Октябрь 1964го,  меня, как лучшего выпускника 7 роты и еще 11 товарищей по одному из каждой роты, направляют в Московский военный округ. Туда направляли только отличников, а в декабре это и отдаленно не виделось.

Первые неприятности начались по команде. «Отбой». Видеть наши совместные действия по этой команде для сержантов было большим удовольствием. Это был цирк. Летели во всех направлениях сапоги, портянки, ремни,  хб, сталкивались падали, отталкивали друг друга от кроватей. Улеглись, и снова команда: «Подъем, 45 секунд без заправки обмундирования». Во время, на первых порах не укладывался никто, часто ноги просто заталкивались в сапоги без портянок, но зоркий глаз замкомвзвода немедленно изоблачал  торопыгу. Постепенно взвод начал укладываться в норму, кроме меня. Узкие петли хб, в кровь ободранные ногти, сапоги. Кто служил, тот помнит, что сначала тренируется весь взвод, затем  отделение, затем отдельные личности. Весь взвод уже давно спит, а сержант и подоспевший старшина продолжают мою тренировку. Как- то число отбоев и подъемов достигло 18. Тренировка закончилась в полдвенадцатого ночи.

 К своему удивлению, уже назавтра я почти уложился в норматив. Не потребовался совет надрезать петли гимнастерки. Старшина еще по привычке, пару дней поднимал  и укладывал меня, затем я стал засыпать одновременно со взводом. Первую тревогу я тоже запомнил в деталях  Не знаю, почему старшина не установил очередность получения оружия, наверное он потом пожалел об этом. Все 120 человек одновременно ринулись в ружкомнату. Двери и косяки ее были вынесены мгновенно. Катилось по полу все: магазины, противогазы, штыки и прочее. Была перевернуты пара кроватей. Когда встали в строй, сержанты, несмотря на серьезность ситуации, корчились от смеха. Но нашему рвению отдали должное. Были проведены несколько тренировок. Оружие получали повзводно, и все образовалось. Был во взводе Сивков из Коми. Как-то наш замкомвзвода по секрету сказал, что ночью будет тревога. Сивков тоже был не очень расторопный и решил схитрить, после отбоя тихонько оделся и лег под одеяло одетый. Ночью дежурный по гарнизону при обходе случайно включил свет, Сивков без всякой команды вскочил и тут же капитан наградил его тремя нарядами. Но с середины Мая уже все было по - серьезному. Роты по очереди спали в обмундировании, сняв сапоги и расстегнув ремень. Наше оружие – автоматы, пулеметы, цинки с патронами, сумки с гранатами, все лежало на табуретках у кроватей. У выхода из казармы стояли грузовики, дежурные роты должны были быть на границе с Китаем (до нее было 4 км) через 8 минут. На встрече с активом   командующий ЗабВО коротко пояснил, что у Китая есть план быстрого захвата Даурии. Операция рассчитана на 20 минут – вывезти ракеты (в сопках у нас была 8к63, а в МИКе -64-я), а наши мотопехота и танковый полк в 40 минутах хода, значит это время нам надо было держаться. Вот основная причина передислокации вч 78424  в Мышанку. Нашему взводу повезло больше. Мы должны были охранять штаб и я, как второй номер пулеметчика, таскал короба к   пулемету. При беге они больно колотили спину. Через 4 года  события на Даманском показали, что опасения были не беспочвенны. Неужели история ничему не учит. Из группы «Даурцы» в «Одноклассниках» узнал, что по требованию Китая в Даурии вообще нет военных, а наш городок разбирают на хлам коммерсанты. Но вернемся к службе. Однако по - порядку.

Быт. Быт был налажен. Чистота в роте была исключительной. С утра до вечера дневальные драили пол. Таскали большие ящики с песком, обитые войлоком, после отбоя этим занимались штрафники. По субботам все кровати выносились на улицу вне зависимости от погоды. Баня, замена белья. Обязательно пол покрывался мастикой. Туалет, умывальник все если уж не сияло, то было чистым.

«Кто служил в армии, тот не знает брезгливости» - гласит армейская пословица.

Туалет на 10 очков в два ряда на низких тумбах. В первом наряде по роте старшина привел в туалет, к концу дня порядком загаженный, коротко сказал: «смотри интеллигент, как должно быть», взял перчатки и довольно быстро навел чистоту на одном месте. Мне пришлось потратить часа два на остальное, ребята- то приходили по своим делам, к 12 я привел посмотреть на результат. Старшина коротко кивнул. «Порядок». Туалеты я больше не мыл. У старшины для меня было много заготовок. Утром сержанты придирчиво осматривали каждого, и к приходу комвзвода все было в порядке. Особенно придирчиво относились к заправке кроватей. Правильная доска была в дефиците. Кстати свою первую благодарность я получил именно за заправку кровати. Строевые смотры были раз в месяц, проходили тщательно, до мелочей. Когда я показал свой белоснежный носовой платок, специально купленный  к смотру, полковнику из округа, он огорченно вздохнул и сказал. «Это для кого», тогда я достал другой замызганный, он удовлетворен кивнул, «Ну вот, а то думал, что свой нос не вытираешь». Я пишу о мелочах, но они характерны для части, в которой поддерживается порядок. От носового платка, до всего остального, важного.

Строевая. На первых порах смотреть, как неуклюже мы отдавали честь, выходили из строя, ну и прочее. Больше всего занимал вопрос, зачем нам это надо? Если война, то там не помаршуешь. А в быту. Когда мы демобилизовались и продолжили учебу, мы, дембеля, очень выгодно отличались от сокурсников, не служивших. Стройные, подтянутые, всегда выглаженные, аккуратно подстриженные. В общем-то мы увели самых красивых девчонок курса и в этом немалая роль строевой. А вернемся в 1963. Строевая была везде. Утреннее построение, дорога в столовую, обратно. Занятия на плацу, приемы с оружием.

Вот тут мы и вспомним полковника Аптекаря. Построения на плацу были довольно часто. На трибуне командование части- командир полковник Афанасьев, Аптекарь, зам по тылу подполковник Гирич,  зам по воспитательной работе подполковник Старостин. Вероятно, они все потом были в Мышанке.

Самыми строгими были Аптекарь и Гирич. Как правило, мы слышали голос Аптекаря. Злые языки говорили, что его турнули из генштаба в Даурию, как в ссылку, за связь с чьей-то известной женой. Голос громко кричал в мегафон: «Ножку, ножку взвод Смирнова, а ну, на исходную». Плац в Даурии напоминал, а может и был когда-то взлетно-посадочной полосой бывшего аэродрома, пока топаешь в один конец, зимой при морозце градусов 30 с ветерком, а летом жарой за тридцать, при этом горланили песню, много чего наворачивалось на язык. Подходя к трибуне ели полковника взглядом, на что он или махал пренебрежительно, или снисходительно. На праздник 1 мая, я был в карауле. Очередное воспитательное мероприятие старшины ко мне. Караульная вышка, в этом карауле мы охраняли техпарк, где в МИКе находилась  8к64-я, выходила на дорогу, а там забор, в который упирался плац и вторая проходная. Так вот, ребята, которые остались в роте, маршировали сразу после завтрака до обеда, а потом и после обеда часов до 6. Так Аптекарь вспомнил наше прибытие часть. Что касается остального, то вспоминается, как недовольная рота начинала явственно топать одной ногой, на что старшина доведя роту до столовой, разворачивал ее и командовал: «Запевай».  Рота молчала, следующая команда –первый взвод запевай, взвод молчал, первая шеренга запевай, молчание- правофланговый запевай – веками отработанная  система приведения в повиновение не давала сбоев. Что касается песни, то в нашем взводе  была такая. Помню только припев:

«Все мы парни обыкновенные, и недаром мы сильны той дружбой, солдатской верное, что побеждала в дни войны».  Переехала ли песня в Мышанку,  не знаю.

Физподготовка.  Самое мое слабое место и источник всех моих бед на протяжении 7- 8 месяцев. Ну, во-первых,  я подтягивался 2-3 раза, попытки выполнить подъем силой напоминали последние судороги умирающего. В прочем были еще двое- трое так называемых трупов, они делали еще меньше. Перекладина, там успехи  были не лучше. Прыжки через коня- вот самый страшный в армии зверь. Николай Логинов пишет, что у них во взводе тоже было два и три человека, которые не могли перепрыгнуть эту скотину и, что лично полковник Аптекарь показывал пример. Может и так. Лично я такой чести не удостоился. Где-то в июне, Николаев - наш замкомвзода- невысокий, ладный такой, юркий бежал со мной до коня, подхватывал меня за заднее место и перебрасывал с ходу через коня. Все было тщетно. Тогда Николаев приказал прикрепить ко мне ремни с двух сторон и протаскивать через коня. Успехов это тоже не принесло. Часто я проезжал по спине коня своей спиной. Преодоление полосы препятствий поначалу было переползанием через  каждое препятствие. Немного лучше дела были в беге. Бегали в части много. Утром, сразу после подъема, рота подбегала к забору, затем коллективно делала одно дело, какой -нибудь остряк декламировал: « Пос-ть скомандовал Суворов ну и далее по тексту, забор поплыл…» Грубо, но точно. Затем перебирались через забор и бежали в сопки, я думаю, что пробегали не менее километра, делали упражнения, а затем возвращались часть. На специальных занятиях по физо раз в неделю бежали 3 км.

Вот, что делать замковзвода с такими неразвитыми физически. В феврале ко мне подошел старшина, явно с подачи замкомвзвода. И сказал примерно следующее: «Слушай парень, я против тебя лично ничего не имею, но если не будешь по физике, как большинство, из нарядов не вылезешь». И не вылезал до июля. Какое у солдата лучшее время, конечно отбой. Глаза только закрыл ,  дежурный по роте кричит «Подъем» 8 часов пролетали как мгновение. И, конечно, выходной. Но вот построение перед отбоем, старшина объявляет состав наряда на воскресенье. Ищет меня взглядом в строю: «Мельчаков, ты что там потупился. В очередной наряд на кухню». Одним словом, выходных я долго не видел. За три года службы я не получил ни одного наряда вне очереди, да и других взысканий тоже, но в наряды ходил с завидным постоянством. Трижды в нарядах на кухне, где меня ставили на мытье посуды в  последнюю ванну с температурой 90 градусов, а посуды надо было трижды намыть на три тысячи человек, я  обваривал руки  до кровавых пузырей.  Температура ощущается только поначалу, а потом руки перестают её чувствовать. Потом неделю ходил с куклами на руках.

Ширинку в туалете расстегивали ребята. После третьего раза старшина сменил тактику. Вместо кухни я ходил на хозработы по разгрузке чего- нибудь. Не могу не вспомнить добрым словом ребят шахтеров. Леша Сапрыкин, один из женатиков,  отпихнет тебя от очень тяжелого, сам подставит спину. Вообще эти ребята старшего возраста относились к нам, как старшие братья.  Караулами я тоже был не обижен. Если взвод шел в караул не весь, то место для меня было обеспечено.  Что делать. Я в свободное время с февраля начал подтягиваться на перекладине 5-6-8- 10 раз. Подьем переворотом тоже рос в пропорции. В июле

начал делать подьем силой. Заметил, что в беге я уже держусь ближе к  первым.

Первый мой триумф произошел в кроссе на 10 км.  В роте я пришел четвертым. Этот кросс запомнился  еще по двум причинам. Кросс проходил в очень жаркий день. Мы в процессе бега огибали известное для Даурии место- памятник в «Долине смерти», а затем возвращались к месту старта. Я вышел из 38 минут-это был хороший результат. К сожалению, этот кросс принес в часть и первую смерть. Мы уже вернулись в роту и только прилегли отдыхать, как нас вновь построили и провели поверку. Скоро стало известно, что с кросса не вернулся курсант, не помню из какой роты. Хватились его не сразу Были организованы поиски и его нашли уже мертвым немного в стороне от маршрута. Парень умер от солнечного удара.. Хоронили в Даурии.  Родители  согласились на это. Я помню их на трибуне, когда под звуки траурного марша мы проходили всей частью. Полковник Афанасьев в своей речи просил у них прощения, что не уберегли сына, обещал строго наказать виновных.  А вот второго парня, который застрелился в карауле, похоронили тихо. Перед этим он послал матери несколько телеграмм, в которых просил вызволить его домой, командование предлагало матери приехать, но она ответила, что если он такой слабак, то пусть делает, что хочет.

 В июле я начал отпрашиваться у замкомвзвода на стадион и вечером один из роты то ли пробегал, то ли проползал полосу препятствий. На третий раз я увидел, что по полосе очень быстро бегают какие- то ребята. Оказалось, что на базе нашей части проходят сборы округа по армейскому троеборью. Забор они перемахивали на раз, паутину преодолевали как прыгуны тройным,  под колючкой перемещались быстро рывками, не поднимая туловища, груз из траншеи вытягивали рывком, груз на тросе опускали быстро, чуть притормаживали перед площадкой. Один из парней заметил, что я интересуюсь, прошел со мной всю полосу. Наверное, из него потом вышел толковый тренер. На другой день он просто наблюдал, как я бегу и сделал несколько очень понятных замечаний. После десятка тренировок я пробежал полосу в конце августа быстрее 2х минут. Это был лучший результат в роте. Учитывая, что я очень прилично стрелял, в упражнении из трех положений я выбил 11 очков из 15, для первого разряда в троеборье достаточно было бросить гранату метров на 40, но тут меня было не важно, где - то метров 30. Вспоминаю Логинова. У него в Мышанке была похожая ситуация. Гладкий бег мне тоже давался, я не курил, как говорится, дыхалка была в порядке, На спирометрии показатель 7 тыс. кубиков. На зачетном кроссе на 3 км. я вышел из 10 минут. Это было выше 2го разряда. К сентябрю по физо  у меня уже практически не было проблем, кроме коня. Правда, выезд на стажировку в действующую часть на две недели, а потом копка картошки в военном совхозе на тот же срок немного ухудшили форму, но за неделю потом к экзаменам я  восстановился.

Наряды. Ранее, я уже писал, что нарядами меня не обделяли, плюс 22 караула почти на все праздники.  Опишу несколько ярких моментов. Присягу мы приняли 30 декабря и сразу после нового 1964 года стали ходить в караул. Первый же принес очень острую ситуацию. В карауле № 1, он охранял периметр и располагался в здании гарнизонной гауптвахты, комвзвода приказал мне взять 2х штрафников и идти за обедом. Затем он дал указания дежурному из каких камер взять людей, каждый из штрафников взял по два термоса. Но как только вышли, второй, вертлявый парень бросил термоса и побежал к забору. Я быстро примкнул магазин, на губе оружие не заряжали, и передернул затвор, парень тем временем уже висел на заборе. Видя это, первый штрафник завопил? «Леха, кончай, он молодой, застрелит». Парень слез с забора, а я,  пятясь, подошел к калитке и нажал кнопку. Выскочили и начальник караула и дежурный. Наш комвзвода был бледный, он по ошибке выпустил дезертира, который был в бегах месяца 4, за это время он еще изнасиловал какую-то девчонку. Пока шли назад, парень все шипел: «Я тебя все равно посажу». Потом еще с губы передавал мне приветы такого рода через нашего  Николаева, они были раньше в одном взводе, но через месяц его  увезли в Читу на суд, где он получил 12 лет. А вот во втором эпизоде в карауле, я показал себя не здорово.  В июле я уже считал себя опытным курсантом. Был такой 4-й караул, им охранялся ангар с 8к63, неподалеку был приличный пресный круглый пруд, там отдельно выставляли караульного, а с другой стороны кладбище самолетов. От Даурии это был достаточно далеко, км. 3 в сопках. Караульное помещение было в глубине от внешних ворот и разводящему приходилось тащиться  при смене часового по километру в каждую сторону. В 12 ночи в теплую лунную ночь, едва выйдя из караулки, разводящий сказал, «Иди один, сменишься, а сменщика я подожду» и залег в травку. Прошел я метров триста, газик накатил навстречу, ослепил фарами. Из машины вылез грузный подпоковник Гирич и так ласково: «Ты куда, сынок», на что я бодро ответил: «На пост у ворот». В ответ последовало, а разводящий, где? Я что-то невнятно промычал, на что последовало. «Давай –ка,  садись в машину» Я замялся, Гирич уже жестче: «Садись, садись с поста я тебя все равно сниму». И я полез в машину.

Новая реплика. «Магазин-то отними, а то нас тут перестреляешь». И я снял магазин, понимая, что все делаю не так. Проехали эти триста метров, наш разводящий, покуривая, лежал на траве. Вскочил он, когда мы вышли из машины. Гирич жестко приказал: «Веди этого на пост, лентяй». Через полчаса Гирич и с ним еще двое проверяющих вернулись обратно, я пытался спросить у них пароль, на что Гирич досадливо рявкнул: « Раньше надо было бдительность проявлять». После смены меня ждал жесткий разнос от начальника караула, им был командир 4го взвода Куров, он опять замещал нашего Смирнова. Ему-то от Гирича досталось по полной. Потом все удивлялись, почему меня с разводящим не посадили на Губу. Гирич мягкостью не славился. Я пишу подробно потому, что если кто будет читать это, знал, как поступать. Остается гадать, как бы все сложилось, не сядь я в машину. На завтра, правда, Гирич доложил обо всем Афанасьеву, но никаких последствий не было.

   Первые наряды по роте были тяжелыми из-за бессонной ночи. Кажется, что сложного стоять у тумбочки. Спать хотелось немысленно, особенно, если стоишь после часа ночи. Давят плечи противогаз, с одной стороны, с другой  подсумок, отвисает ремень под тяжестью штыка. Казалось, только прислонись к стене, уснешь сразу. Так иногда бывало. Поэтому отступали от стены на полметра, будешь засыпать падаешь вперед, очухаешься – назад- больно бьешься головой о стену. Почти каждую ночь дежурство проверялось дежурным по гарнизону. А теперь о легенде. На дверях в тамбурах висели памятки: «Помни 58-й. Сохраняй бдительность». Мрачный пересказ гласил, что в 58ом году через границу перешли 4ро диверсантов, в дальней 6-й казарме увидели через глазок в дверях, что наряд бодрствует, поднялись на второй этаж, там наряд спал, прошли в казарму и спицами в ухо убили 78 курсантов ШМАС. При таком способе убийства жертва умирает тихо. Остался один старшина, он спал в каптерке. Тревогу подняли тогда, когда кровь стала просачиваться через потолок.

Я уже писал, что краевед из Даурии не подтверждает это, он в 64ом учился в 8 классе и должен был знать об этом. Но вот в чем загвоздка, на митинге 9 мая, наш взвод стоял у самого памятника на братской могиле. На табличке было написано: Жертвам курсантов ШМАС -78 человек 58 год. я уже сомневаюсь, что этот памятник сохранился.  В 64- ом  в 6- казарме, в которой погибли люди,  никто не жил. Наверное, постоянный состав, переехавший в Мышанку, что-то об этом знает.

Ещё немного о нарядах на кухню. На кухне был котел размером 2 метра в диаметре и полтора высотой. Котел вмурован в кирпичную печь, то есть, в отличие от современных, он не наклонялся естественно. Сверхсрочник- начальник столовой подводил кого-нибудь к котлу и ставил задачу- котел вычистить так, чтобы внутри все блестело. Сделать это было делом хитрым. До дна никак не достать, а с ногами категорически заползать запрещалось. Сверхсрочник стоял и наблюдал. Оставалось, зацепившись носками за край стола, головой вниз ложками отскребать кашу, потом щеткой, капает ручьем пот, и так перебирая ногами по кругу; поешь про себя песню: «Ах, зачем я на свет народился, ах, зачем меня мать родила». Конечно, все это не очень здорово, но не стреляться же из-за этого. На кухне негде было прилечь. Бахнешься на кафель у печки, минут 10 подремлешь, вот и весь отдых. Выскочишь на улицу, чтобы чего-то выплеснуть, в мокрой насквозь рубахе, а там 40 с ветром, рубаха нательная  моментом -скафандр, думаешь все, завтра не встать, до армии регулярно то ангина, то грипп, а тут хоть -бы чихнул. На кухне ребята из Калмыкии дали раз покурить анашу, ничего хорошего, кроме горечи во рту и сердцебиения я не испытал. В наряды по чистке картошки ходили всем взводом. Чистишь ее, чистишь, а гора не убывает. Не очень-то помогала и картофелечистка, вроде старой стиральной машины, глазки- то она не убирала. Под утро, нагружали пару носилок с кожурой, туда же совали  сколько-то мелкой картошки. Все вперед. Ребята, которые приехали в Даурию раньше нас - в октябре- это роты с первой по 5-ю, считали себя стариками, ходили важно, при смене дежурства хоть где, придирались к нам, перемывали мы полы и в караулке и в столовой. Придирались и к чистоте посуды, поэтому-то и мыли ее почти в кипятке. Потом мы то- же им ответили, не принимали караульное помещение часов до 23 у 5-й роты, пока не приехал дежурный по гарнизону. После этого  фокусы прекратились.

 Главным, конечно, было обучение воинской профессии. Наши преподаватели до нас очень потрудились. С гордостью показывали учебные классы, мастерские. К 64-му году все циклы были оснащены как надо. Я читал в истории части их воспоминания, как все давалось. Поэтому представляю, что им было жалко все это разбирать при передислокации. Как полагается, занятия проходили по расписанию, мы сдавали зачеты, писали конспекты, в секретке деловито оставляли какие-то каракули на своих прошнурованных тетрадях. В мастерских проходили практические занятия по ремонтным работам. Сейчас, наверное, многие и не знают, что такое плетение троса на коуш, а это лишь одно из умений, которые мы должны были усвоить. Сварка, пайка, крепеж, разборка генераторов, замена щеток и так далее. В техпарке обихаживали АКДС. Кстати, вторую свою благодарность я получил за то, что очень тщательно вымыл правое заднее колесо силовой машины. Но вот до мая и с теорией у меня были неважные отметки. Из-за физо, я как-то пару раз ответил невпопад, и получил две двойки. Меня вызвали на комсомольское бюро. Там ребята важно выговаривали мне, как это студент, а учится плохо. Стало получаться с физо, и по теории я взял свое. На память тогда я не жаловался, поэтому устройство машины выучил наизусть, когда преподаватель дал мне слово, по памяти я читал час устройство АКДС до деталей, благо капитан Шестопалов (не уверен в фамилии) перед этим, видя мой интерес и помня тщательно вымытое колесо, прошел со мной весь технологический цикл установки. Потом, на экзамене (мне попал вопрос устройство и принцип действия детандера), я говорил буквально пару минут, прервали, поставили пятерку.

 В рамках учебы, в конце июля, мы выехали в действующую дивизию в Яблоневой. Располагалась она в отрогах одноименного хребта по другую сторону от Читы в густом лесу. Отвыкшие от леса в пустынной Даурии, там по-моему росли только тополя, душа радовалась. Запомнилось и купание в реке Ингоде- очень быстрой. Водитель автобуса, который нас вез в часть, остановился на отдых у реки. Из-за течения в ней невозможно было стоять. Тогда водитель дал совет: «Вы просто падайте в речку, она мелкая, вас пронесет и выкинет вот там». Река делала петлю, Так мы и делали, речка несла нас метров 200, а потом выкидывала на отмель, мы хорошо освежились в жару и получили большое удовольствие. Помню заросли спелой голубики, которую собирали чемоданами, пестрых в клеточку змей. Установку мы там не обслуживали, в основном наблюдали за действиями расчетов и там же попали в приказ по ракетным войскам. Потом я еще дважды со товарищами, попадал в эти приказы. А в первый раз вот за что. Шел комплекс на 64-й с заправкой. Заправляли то ракету гептилом.  Мы сидели  взводом в метрах 30 от старта, наблюдали, как снуют расчеты по «гусям» в противогазах, и тут к нам подбежал разьяренный майор- начальник  старта.

«Немедленно надеть противогазы», крикнул он, а противогазы-то были в палатках. Нашего комвзвода Смирнова- вызвал генерал Зайцев, проверяющий из Москвы, ну, а потом и приказ. На этом неприятности у нашего комвзвода не кончились. На обратном пути, когда уже в Чите сели на поезд, человек 20  и  замкомвзвода Николаев напились и прилично. Для нашего интеллигентного старшего лейтенанта Смирнова это был шок. В тамбуре он пытался образумить Николаева, но тот весь красный от выпитого, только повторял: «Уйди от греха, лейтенант». И Смирнов отошел. На другой день, он с горечью говорил: «Вы меня предали, ребята». С Николаевым он просто не разговаривал. Пару дней старшина ходил, как в воду опущенный, но потом все образовалось. Огласке случаю, Смирнов не дал, он готовился поступать в Академию, да и не в его характере было наушничать. Я, не был в  числе выпивших, просто у меня в этом не было потребности, хотя некоторые ребята и косились на нас четверых.

  О жизни в роте. Я не помню, а может, и не знаю о больших конфликтах или неприязни между нами. Пять возрастов с 39 по 44 года рождения.  Во взводе пятеро женатиков, у троих дети, у одного двое. Мы были разными и по росту, весу и силе и жизненному опыту. Строить из себя дедов никто не хотел, но все  же мне в начале марта пришлось вспомнить фразу брата. Вечером ко мне подошел Игорь Пушкарев - высокий стройный блондин, перворазрядник по боксу из Воркуты. Коротко сказал: «Завтра начнешь у меня чистить сапоги, пришивать воротнички, ну и вообще…». Фразу он не закончил, отошел. Ночь я, наверное, не спал, душила злоба, а в ушах слова брата  «Я никому не позволял издеваться над собой». А на завтра с утра стрельбы, получил свои пять патронов, зарядил магазин и тихонько примкнул к автомату. Пушкарев стоял неподалеку, я ткнул его стволом и внешне спокойно попросил отойти за щит с инструкциями. Когда мы там оказались, я сказал ему: Игорек, снимай сапоги, тебе они больше не пригодятся».  Я сам не знал, почему сказал такое. Слепой ярости не было, было холодное бешенство, я уже представлял как прочерчю его очередью. О последствиях не думалось. И тут мне заломили руки старшина и замкомвзвода. Помню, что старшина прошипел Пушкареву: «Иди отсюда, он же тебя застрелит». Отомкнули магазин, отдали автомат. Все это было скрыто от глаз других, но взвод все равно узнал. С тех пор Пушкарев меня деланно не замечал, потом он избил своего земляка до крови, получил 5 нарядов, а в июле уехал поступать в офицерское училище. Обратно он не вернулся.  Я сомневаюсь, что такого офицера солдаты любили. Когда время от времени проходят сообщения, что сослуживец расстрелял своих товарищей,  понимаю его. Я прошел через это.

Март вообще был богат на события. 8го марта пришло трагическое известие в Воркуте, взрыв на шахте унес 120 жизней горняков. Потом было короткое соболезнование и в «Правде». Воркутяне говорили, что это были их товарищи по смене в забое. Часа в четыре 8 воркутян сбежали в самоволку, из части виднелась в километрах двух небольшая слобода, называлась «Собачья». Вот там ребята напились местного самогона. Патруль, почему-то, притащил их в роту, пришел из дома из-за стола командир, у него был двойной праздник. И женский день, а накануне он защитил диплом юриста, на груди сиял новенький значок. Командир

горестно говорил: «Да, ребята, хорошо вы меня поздравили». Потом махнул рукой и ушел. Все подавленно молчали, пьяных уложили спать, на другой день им дали по пять нарядов. В середине марта по 10 человек от взвода в воскресенье направили  копать в степи ямы под кошары на двух грузовиках. Ехали долго, с утра был мороз градусов 20 с ветром. Подозреваю, что ямы мы копали на территории Монголии, потому что пересекали какие- то контрольные полосы числом не менее трех. Почва промерзла настолько, что ломы и кирки звеня отскакивали от земли, все же сколько-то продолбили. Сопровождающий нас незнакомый майор, почему-то в парадной шинели, решил согреться. Набрал сухой травы и поджег ее. Дунул ветерок и пошел огненный вал высотой метра два. Мы бежали за ним, пытаясь сбить огонь, вроде удавалось, но как только ветерок начинался,  вал снова катился дальше. Майор сжег свою шинель до пояса. Пока бегали, согрелись, пообедали холодной кашей и холодным чаем, снова долбали землю. В темноте с трудом забрались в кузов, легли на пол, прижавшись друг к другу. У роты нас доставали из грузовиков как чурбанов, затащили в казарму. Там мы сидели с полчаса, не раздеваясь, едва приходя в себя. Старшина отпаивал нас горячим чаем. Запомнился смотр художественной самодеятельности. Во взводе был Жуков из Перми, до армии баянист в доме культуры. После ужина собирались в физкультурном отсеке и разучивали песню. Такую  медленную, тягучую, что-то там: «Уральские горы- кручи и камни» и далее. Помнится,  мы выли ее жалобно и трагически. А на гарнизонном смотре  в Доме офицеров рота представляла монтаж, я высвечивал из прибора, назывался он «пистолет» лица солистов. В части в марте проходил и смотр Ленинских комнат. Ребята решили кардинально изменить  и нашу. Вынесли все бархаты, бюсты, вычурные витрины. Все это заменялось на тонкие планшеты и прозрачные витрины. Пытались новизну хранить в тайне, закрывали холстом, но практически все роты делали это одновременно. Все же наша комната заняла третье место. Я уже говорил, что в части спорт культивировался серьезно. Была хоккейная коробка и команда. Играл в ней и наш студент Бобров, до института он выступал за второй состав «Олимпии» из Кирово-Чепецка, в котором играл Александр Мальцев, вратарь Мышкин да еще добрый десяток игроков сборной. У Боброва был коронный прием: он подъезжая к сопернику, поворачивался спиной и задницей припечатывал соперника к борту. Все смеялись. Весной тренировалась и футбольная команда, Вратарь из дубля московского Динамо. Он мог взять мертвые мячи, а в следующей игре пропустить пяток простых мячей. У баскетболистов был игрок молодежной сборной студенческой страны. В общем, на стадионе было что посмотреть. В часть часто приезжали команды из округа. Ну, думаю, пора заканчивать воспоминания. Только еще об одном.  Часть навещали  известные военоначальники.  В мае  1963 маршал Чуйков. На КПП ему бодро отрапортовал дежурный: «Дежурный по КПП  такой-то». Чуйков помолчал, потом спросил: «Лейтенант, а ты знаешь, что такое ЧВИ». « Никак нет!»- последовал ответ. Тогда Чуйков сказал: «ЧВИ- это Чуйков Василий Иванович, а что такое КПП?» Тогда лейтенант повторил свой доклад по всей форме, и довольный Чуйков пошел дальше. Это было до меня. А вот в июле прибыл новый командующий ракетными войсками маршал Крылов. Прежний командующий маршал Бирюзов  погиб в авиакатастрофе в Югославии. Я как раз стоял в конце ноября 1963 на дежурстве, охраняя какой-то деревянный  склад. На столбе недалеко бубнил репродуктор, но весть о гибели Бирюзова произнеслась четко. Запомнил это еще и потому, что под крышей прочитал надпись: «Я из Лопотова -35 год». И вот спустя 28 лет я стою на месте земляка(. Село Лопотово в 15 км от моего.) Но о визите Крылова. Боялись его страшно. По всей части передалбливали метровые ниши перед входом в казарму, потому что в одной из частей Крылов сделал замечание. В день прибытия три дивизиона вывели в сопки. Часть опустела. Наша рота была на стадионе, а я остался в казарме, а когда  вышел из  нее, свита оказалась у казармы. Наша  была самая первая по маршруту.У входа было еще с десяток ребят. Когда Крылов спросил у кого-то:  «А где личный состав?».  Обернувшись, Крылов увидел только убегающие спины.

Я просто отдал честь. Крылов зашел в казарму, выслушал доклад дежурного  и вышел назад. Я тоже не стал дожидаться  и сбег на стадион. По всей части от Крылова убегали солдаты. Потом он, говорят, с большой обидой высказывл Афанасьеву: «Что, я черт, что ли. Чего меня так боятся». Второй раз с маршалом я встретился уже в Козельске после крупномасштабных учений во время разбора на встрече с активом.

  Октябрь 1964. Экзамены. Физо почти все ребята сдают на  отлично, но теперь и я не отставал. Подтягиваний 16, подъем переворотом-7, выход силой на прямых руках, махи на брусьях, прямой угол. Оставался прыжок через коня. До выезда на картошку я все- таки  пару раз прыгнул. Накануне я с ребятами,  которые тоже не были с этой скотиной в ладах, заставили себя прыгать, и у нас получилось. На экзамене я просто перелетел через коня с запасом, но за прыжок получил 4, не прогнулся при приземлении в спине. Но по итогам всех дисциплин, перекладина, брусья, бег, полоса получил пятерку.  10 октября сдавали последний экзамен по ремонтным работам. Не помню всех вопросов, но два помню - рассчитать спираль для паяльника и способы восстановления резьбы в глухом отверстии, показать надо было практически. Получил пять. Вернулся в роту, и наступило опустошение. Никто нас никуда не гнал, наутро был неспешный подъем и какая-то вялая поверка, сержанты жмут плечами: « А мы что,  теперь вы и сами, как мы.»    Офицеров тоже почти не было видно. Подошел старшина и протянул мне типа конверта. За 10 месяцев мать присылала мне три перевода. После второго старшина мне сказал: « Бери половину, остальное тебе пока незачем.» Теперь он отдал все.  Интересный был человек старшина. С золотой фиксой , приблатненные манеры, родом из Норильска. В моем становлении, пусть через наряды, он сделал много. Не забыл я и то,  как два первых дня он учил наматывть портянки. Этот человек мне запомнился. Начались отправки. Всех интересовало, сколько человек получал командировочных, если 2.50, то оставался в Забайкалье. Нам, рожденным среди лесов, у больших рек хотелось обратно. Ходила шутка. Для нас земли за Уралом, нет. А пока у нас с другом-Васей Шамшуриным из Кизила был постоянный наряд. Недалеко на путях стоял энергопоезд, и мы и еще несколько ребят готовили его к передислокации. Слово Мышанка уже вовсю звучало. Наверное, 28 октября  прибежал Ваня- писарь роты и сказал, что меня срочно вызывает командир роты. Я доложил о прибытии, были все командиры взводов, комроты сказал: «В Московский военный округ направляется 12 человек,  только отличники от каждой роты, а в нашей, у тебя,  Мельчаков, самое большое количество баллов. Молодец. Не подводи нас там». Потом тихо добавил: «Вот провожу вас всех и в отставку». Вызвал старшину и отдал приказ на сборы.

Служил я потом в Козельской ракетной дивизии, что любопытно, со мной ехал Ваня- писарь, который вообще не сдавал ни одного экзамена. Наверное, командир роты его сильно жалел, как сына. Но еще интереснее, следующая партия отправилась служить в Юрью, а это всего 60 км от Кирова и в 150 километров от дома. Но случилось, как случилось. На следующий день мы уже ехали на Запад.

Когда меня спрашивали, как я служил в армии, то я всегда отшучивался: «Да  что я,  служил год, а два дослуживал». Конечно, под службой,  я имел в виду ВЧ 78424,  в Даурии. С тех пор прошел 51 год, некоторые детали помнятся, как наяву, а многое стерлось в памяти. Иногда заедает ностальгия. Хочется хоть одним глазом увидеть Даурию с ее суровым климатом, зимой без снега, летом почти без дождей; на территории части, да и в поселке росли одни тополя, их пух заметал зеркальный пол в казарме - лишние хлопоты дневальным. Вода, солоноватая на вкус.  Звучала одна и та же пластинка на плацу по три мелодии на каждой стороне. Ребятам хотелось ее разбить вдребезги, до чего она надоела. А теперь эти мелодии записал на телефон, слушаю часто. Но это уж, наверное, старческая сентиментальность.

А.Мельчаков-71 год, капитан запаса.

 

 

  

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Категория: Мои статьи | Добавил: voldemar7917 (06.01.2016)
Просмотров: 1114 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 1
1  
Спасибо. Прочитал. Служил в Мышанке май-ноябрь 1971 год. Тоже есть мои воспоминания.
1. Про Даурию ходили легенды. При инструктаже наряда и караула офицеры и сержанты часто упоминали про зарезанную роту в Даурии.
2. Стишок про Суворова и забор тоже знали.
3. Про отказ батареи петь писал, но мы победили. Сержант оказался слаб. У Гашека в Швейке есть похожий эпизод. Как я понимаю это одна из форм протеста. В своей книге я привожу цитату из Швейка.
4. Про то что призыв начинает рвать гражданку перед прибытием в часть наблюдал сам и вырвал с мясом карманы отцовского пиджака в котором ехал. Потом когда вспоминал с другими ребятами, что служили встречается такое но не всегда. Как я думаю, это истерический выход скрытого страха перед неизвестным. Это состояние как вспышка,  охватывает весь вагон.
5. Согласен что сна не хватало катастрофически. Как выдерживали знает только молодость. 
Спасибо!

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа